Попросил телефон позвонить и скрылся как квалифицировать

Некоторые вопросы квалификации хищений средств мобильной связи

Ямашкин С.В., преподаватель кафедры уголовного права Самарского филиала ФГОУ ВПО СЮИ МВД РФ.

Галактионов С.А., доцент кафедры уголовного права Самарского филиала ФГОУ ВПО СЮИ МВД РФ, кандидат юридических наук.

В статье рассматриваются вопросы квалификации хищений средств мобильной связи. Даются практические рекомендации по отграничению мошенничества от грабежа и кражи.

Участившиеся в последнее время случаи хищений средств мобильной связи требуют повышения эффективности правовых мер реагирования в отношении данных деяний, в том числе средствами уголовного права. Необходимым условием реализации последних является правильная юридическая оценка действий виновных. Вместе с тем на практике порой бывает достаточно сложно определить форму противоправного изъятия и (или) обращения чужого имущества в ситуациях, когда объективная сторона преступления обнаруживает признаки различных способов хищения, каждый из которых имеет самостоятельное уголовно-правовое значение. Наиболее сложными при квалификации хищений средств мобильной связи выступают вопросы отграничения мошенничества от грабежа или кражи в случаях, когда открытое или тайное хищение сопряжено с обманными действиями.

1. Согласно п. 17 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 декабря 2007 г. N 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», в случае, когда обман используется лицом для облегчения доступа к чужому имуществу, в ходе изъятия которого его действия обнаруживаются собственником или иным владельцем этого имущества либо другими лицами, однако лицо, сознавая это, продолжает совершать незаконное изъятие имущества или его удержание против воли владельца имущества, содеянное следует квалифицировать как грабеж (когда лицо просит у владельца мобильный телефон для временного использования, а затем скрывается с похищенным телефоном) <1>.

<1> Бюллетень Верховного Суда РФ. 2008. N 2. С. 6.

Обратим внимание на неопределенность формулировки указанных разъяснений. Из их смысла остается неясным, на разрешение каких уголовно-правовых вопросов они направлены: «перерастания» одной формы хищения в другую или квалификации частного случая грабежа, сопряженного с обманными действиями? По нашему мнению, обман (злоупотребление доверием), используемый лицом лишь для облегчения доступа к чужому имуществу, не может выступать обязательным признаком объективной стороны мошенничества, так как изъятие и обращение чужого имущества в таких ситуациях не является закономерным следствием применения данного приема. Более того, подобного рода обман (злоупотребление доверием), будучи вспомогательным условием совершения хищения, никак не влияет на квалификацию содеянного. В связи с этим рекомендации высшего судебного органа, содержащиеся в п. 17 Постановления от 27 декабря 2007 г., описывают частный случай грабежа, сопряженного с обманными действиями <2>.

<2> К противоположному выводу приходит П.С. Яни, полагая, что указанные разъяснения описывают случай «перерастания» мошенничества в грабеж (см.: Яни П. Постановление Пленума Верховного Суда о квалификации мошенничества, присвоения и растраты: объективная сторона преступления // Законность. 2008. N 4. С. 14.

В то же время пример, призванный конкретизировать позицию Верховного Суда РФ относительно использования обманных приемов для облегчения доступа к чужому имуществу при совершении хищения (когда лицо просит у владельца мобильный телефон для временного использования, а затем скрывается с похищенным телефоном), не способствует уяснению общей концепции рассматриваемых рекомендаций, так как описанный случай не всегда можно расценить как открытое хищение. Проиллюстрируем сказанное следующим примером. Клименко с целью хищения попросил у потерпевшего Кокурочкина сотовый телефон под предлогом позвонить. В связи с тем что потерпевший сообщил об отсутствии на его счете денег, Клименко попросил его набрать номер и сразу сбросить вызов. Потерпевший сам сделал это несколько раз. Тогда Клименко сказал ему, что живет в соседнем доме и ему надо сходить домой для того, чтобы «взять другой номер телефона». Потерпевший предложил сходить вместе с ним, но Клименко отказал ему, сказав, что у него злые родители. Тогда потерпевший согласился подождать у подъезда. После этого Клименко поднялся с телефоном на верхний этаж и, дождавшись, когда потерпевший ушел, сам вышел из подъезда <3>. Как видно, виновный, взяв у потерпевшего мобильный телефон якобы для временного использования, затем скрылся с ним. Однако в данном случае обман использовался не только и не столько для облегчения доступа к имуществу (т.е. охватывал только часть объективной стороны), а выступал способом хищения в целом. При этом в процессе установления способа хищения немаловажную роль играет субъективное восприятие происходящего в этот момент потерпевшим. Учитывая это, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ обоснованно квалифицировала действия Клименко по ст. 159 УК РФ, мотивируя свои выводы тем, что потерпевший не сразу обнаружил обман и факт хищения у него телефона <4>. Именно заблуждение, возникшее у потерпевшего относительно истинных намерений Клименко, в результате которого он некоторое время ожидал возврата принадлежащей ему вещи, позволило виновному беспрепятственно скрыться.

<3> См.: Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 17 ноября 2008 г. N 9-д08-27 // Справочная правовая система «КонсультантПлюс».
<4> См.: Там же.

Учитывая изложенное, рассматриваемые рекомендации, на наш взгляд, следовало бы сформулировать более конкретно: «Если под воздействием обмана (злоупотребления доверием) потерпевший сам передает имущество виновному, в ходе дальнейшего изъятия которого его действия обнаруживаются собственником или иным владельцем этого имущества либо другими лицами, однако лицо, сознавая это, продолжает совершать его незаконное изъятие или удержание против воли владельца, содеянное следует квалифицировать как грабеж».

Вместе с тем суды не всегда в полном объеме устанавливают существенные признаки хищения, имеющие значение для правильной квалификации деяния. Так, приговором мирового судьи судебного участка N 1 Челно-Вершинского района Самарской области Григанов был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 159 УК РФ. Как следует из материалов дела, подсудимый, имея умысел на хищение сотового телефона путем обмана и злоупотребления доверием, ввел в заблуждение У. о том, что принадлежащий последнему сотовый телефон необходим для звонка другу. Потерпевший под воздействием обмана добровольно передал Григанову сотовый телефон, после чего тот скрылся с похищенным <5>. В описанном примере явно недостаточно фактических данных, которые бы однозначно свидетельствовали о наличии признаков мошенничества, так как осталось неясным: какой способ позволил виновному обратить имущество в свою пользу; был ли обнаружен обман потерпевшим, и если да, то в какой момент времени. Содеянное при указанных обстоятельствах могло быть квалифицировано и как грабеж в том случае, если действия виновного обнаружились собственником мобильного телефона и виновный, сознавая это, не маскируя своих намерений, открыто скрылся с похищенным имуществом.

<5> См.: Архив мирового суда судебного участка N 1 Челно-Вершинского района Самарской области за 2008 г.

1. Обман может использоваться для облегчения доступа к имуществу и при совершении тайного хищения. В специальной литературе приводятся различные примеры краж, сопряженных с обманом. При этом ученые единодушны во мнении, что обманные действия, лишь облегчающие доступ к имуществу, в том случае, если его изъятие происходит тайно и, что важно, самим виновным, следует квалифицировать по ст. 158 УК РФ <6>. В качестве главного отличия рассматриваемых форм хищений в подобных ситуациях указывается на то обстоятельство, что при мошенничестве владелец имущества или иное лицо под воздействием обмана (злоупотребления доверием) сами передают имущество другим лицам, а при краже изъятие чужого имущества происходит помимо воли потерпевшего, что вполне корреспондирует с разъяснениями, данными Верховным Судом РФ в п. 1 Постановления от 27 декабря 2007 г.

<6> См.: Безверхов А.Г. Имущественные преступления. Самара, 2002. С. 257 — 258; Есаков Г.А., Рарог А.И., Чучаев А.И. Настольная книга судьи по уголовным делам / Отв. ред. А.И. Рарог. М., 2007. С. 247 (автор главы — А.И. Рарог); Лопашенко Н.А. Преступления в сфере экономики: Авторский комментарий к уголовному закону (раздел VIII УК РФ). М., 2006. С. 140.

Еще большую сложность представляет установление границ, лежащих между мошенничеством и кражей, если при совершении тайного хищения виновный прибегал к различным обманным приемам и ухищрениям или использовал доверие потерпевшего, под воздействием которых последний сам передал свое имущество виновному либо не препятствовал его изъятию.

В этой связи представляет интерес пример, смоделированный П.С. Яни. Лицо, находясь в кафе, предполагает похитить телефон и просит его для того, чтобы якобы только позвонить. Затем это лицо находится рядом с будущим потерпевшим до момента, когда тот на время забудет о нем (отвернется и т.п.), а лицо получает возможность распорядиться имуществом, т.е. завершить хищение, лишь тайно для окружающих, включая собственника, покинув указанное помещение вместе с телефоном. Содеянное, по мнению П.С. Яни, следует квалифицировать как кражу, так как в данном случае передача вещи из рук в руки не означает окончания хищения, а утрата собственником возможности владения, равно как и получение посягателем возможности распорядиться вещью, происходят не в результате обмана <7>.

<7> См.: Яни П. Указ. соч. С. 14.

Обоснование своих выводов тем обстоятельством, что утрата собственником возможности владения происходит не в результате обмана, свидетельствует о том, что автор допускает существование так называемых технических функций, выделяемых некоторыми учеными <8>, осуществление которых по отношению к имуществу не влечет фактического перехода права владения. Вместе с тем правомерность использования данной категории связана с отсутствием в гражданском праве нормативного определения правомочия владения имуществом, что, в свою очередь, обусловливает различное понимание последствий передачи вещи (ст. 224 ГК РФ).

<8> См.: Владимиров В.А. Квалификация преступлений против личной собственности. М., 1968. С. 106; Уголовное право. Общая и Особенная части: Учебник для вузов / Под ред. Н.Г. Кадникова. М.: Городец, 2006 (автор главы — Ю.И. Ляпунов) // Справочная правовая система «КонсультантПлюс».

Представляется, что решение поставленной проблемы не во всех случаях может быть однозначным. С одной стороны, исходя из принципа субъективного вменения, необходимо устанавливать направленность умысла лица, совершающего хищение, которым должен охватываться в том числе и способ достижения преступного результата. Следовательно, можно прийти к выводу, что невозвращение виновным чужого имущества, полученного от потерпевшего обманным путем при наличии цели хищения, возникшей еще до его получения, представляет собой частный случай обмана в намерениях и подлежит квалификации по ст. 159 УК РФ (см. п. 5 Постановления от 27 декабря 2007 г.).

С другой стороны, нельзя не учитывать того обстоятельства, что умысел лица по отношению к способу совершения хищения может трансформироваться под влиянием окружающей обстановки и поведения потерпевшего до завершения преступного акта. При конкуренции мошенничества и кражи в таких ситуациях достоверно установить ключевой компонент в содержании умысла виновного зачастую очень сложно, а иногда и невозможно. В то же время отдельные объективные критерии «тайности» в подобных случаях свойственны и для мошенничества, так как потерпевший или другие лица, присутствующие в момент совершения хищения, не осознают противоправный характер поведения виновного либо осознают, но по каким-то причинам не препятствуют реализации преступных намерений.

Однако, по нашему мнению, окончательный вывод о наличии одной из рассматриваемых форм хищения можно сделать на основе всестороннего анализа именно объективных признаков деяния. К примеру, если лицо, изначально преследуя цель хищения мобильного телефона, пришло в торговый центр и, пользуясь личным знакомством с продавцом-консультантом, попросило дать интересующую его модель под предлогом проверки ее функций, а затем, дождавшись, когда продавец отвлечется на другого клиента, скрылось с этим телефоном, — налицо мошенничество путем злоупотребления доверием с некоторыми элементами обмана. Появление объективных условий «тайности» в описанном примере обусловлено наличием знакомства и предшествующими обманными действиями виновного, в результате которых у лица, уполномоченного передавать имущество, сформировалось заблуждение относительно истинных намерений преступника. Именно доверие, возникающее под влиянием заблуждения, позволяет потерпевшему в таких случаях ослабить контроль над своим имуществом, а виновному беспрепятственно с ним скрыться. То есть в основе внешней «тайности» лежит мошеннический способ хищения, который и должен получать уголовно-правовую оценку.

Другими объективными признаками, подтверждающими совершение мошеннического хищения и подлежащими установлению следственными и судебными органами, могут выступать, например, осуществление активных обманных действий в процессе изъятия имущества, направленных на формирование убежденности потерпевшего в отсутствии преступных намерений у виновного, или использование дополнительных средств введения лица в заблуждение (форменной одежды, знаков отличия, поддельных документов и др.). Так, приговором Красноглинского районного суда г. Самара Михайлов обоснованно был признан виновным в совершении преступлений, предусмотренных ст. 159 УК РФ. Указанные противоправные деяния совершались им по одной схеме при следующих обстоятельствах. Михайлов, изначально имея умысел на хищение чужого имущества путем обмана и злоупотребления доверием, из корыстных побуждений подходил к ранее незнакомым несовершеннолетним и представлялся сотрудником милиции. При этом он демонстрировал предмет с красной обложкой, выдавая его за служебное удостоверение. Затем подсудимый просил потерпевших передать ему их сотовые телефоны якобы с целью выявления ранее совершенного хищения средств мобильной связи у граждан. Потерпевшие, введенные в заблуждение, доверяя Михайлову, передавали ему имеющиеся при себе сотовые телефоны. После чего подсудимый, продолжая совершать обманные действия, говорил им, что свои телефоны они смогут забрать позднее в 10-м отделении милиции Красноглинского РОВД г. Самара, и скрывался с похищенным имуществом <9>.

<9> См.: Архив Красноглинского районного суда г. Самара. Дело N 1-133/08 за 2008 г.

Таким образом, использование обмана (злоупотребления доверием) в качестве способа, обусловливающего передачу имущества виновному самим потерпевшим или позволяющего получить согласие на завладение вещью, а также различных уловок и ухищрений для того, чтобы завершить процесс изъятия и обращения данного имущества незаметно для потерпевшего и других лиц, свидетельствует о наличии мошенничества. В том случае, если для получения возможности обратить имущество в свою пользу виновный не прибегает к обманным действиям, а лишь ждет удобного момента (или создает его при помощи соучастника) для дальнейшего тайного доведения хищения до конца, содеянное следует квалифицировать по ст. 158 УК РФ. Именно данные обстоятельства, по нашему мнению, позволяют утверждать о наличии признаков кражи, а не мошенничества в ситуации с хищением мобильного телефона, описанной П.С. Яни.